browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Рабинович Е. Г.: Атлантида (контексты платоновского мифа)

Posted by on Май 16, 2014

1471285_419619151498915_652045912_n Рабинович Е. Г. Атлантида // Текст: семантика и структура. М., 1983, с. 67-84

Платоновский миф об Атлантиде являет собой яркий пример контекстуальной беспризорности, поскольку он то включается в любые произвольно взятые контексты вплоть до геологических, то столь же произвольно из любых контекстов изымается. Такая беспризорность соотносима лишь с беспризорностью самой Атлантиды, помещаемой исследователями в самые разные точки современного физического универсума. Ниже мы попытаемся найти место Атлантиды в универсуме античном.

Краеугольным камнем атлантической проблемы остается вопрос о достоверности платоновского текста, потому что все сведения об Атлантиде или содержатся в «Тимее» и «Критии», или к ним восходят 1. Чаще всего вопрос формулируется так: «Стоит ли верить Платону? 2 Тем самым предполагается, что Платон рассчитывал на такое же восприятие своего рассказа, на какое впоследствии рассчитывали авторы карты капитана Кида, хотя, возможно, и руководствовался при этом не любовью к исторической истине, но утопическим пафосом. Между тем представляется целесообразным сформулировать вопрос несколько иначе, а именно: «Хотел ли Платон убедить своих читателей в существовании Атлантиды?» Ибо если Платон подобных намерений не имел, то ни одна точка земного шара не будет платоновской Атлантидой — а другой мы не знаем, несмотря на многочисленные попытки отождествить с Атлантидой географические объекты, не соответствующие платоновскому описанию большого острова за Геракловыми столпами, населенного могучим народом и погибшего за девять тысяч лет до Солона. Исправить это описание в сторону достоверности нельзя, поскольку неизвестно, в какой стороне находится достоверность. Поэтому далее речь пойдет только об этой «настоящей» Атлантиде.
———————-
1  Guthrie W.K.C. A History of Greek Philosophy. V. 5. — Cambridge, 1978, р. 248.
2  Безосновательно положительный ответ в последнее время настолько чаще безосновательно отрицательного, что можно говорить о присущем нашей эпохе «атлантическом благочестии». Каждое культурное направление имеет свое нормативное прошлое — аналог и/или субститут традиционного времени мифов. Новоевропейская тенденция к удалению этого сакрализованного прототипа в область малоизвестного или непознаваемого может объясняться аморфностью новоевропейских культурных норм, выражающейся в замене конкретного «самоопределения через прошлое» негативным «самоопределением через гипотезу». Образцом такого гипотетического самоопределения является миф об атлантических «учителях учителей», научивших человечество всему, т. е. ничему.
67
Согласно Платону, Атлантида была не единственной могучейдержавой древности: цари Атлантиды вели не слишком успешныевойны со столь же цивилизованными и могучими предками афинян {Tim. 25аbс). Никакими археологическими свидетельствами существование этих пра-Афин не подтверждается. Отождествление пра-афинской цивилизации с микенской так омолаживает Атлантиду, что платоновский миф утрачивает смысл. Поэтому в атлантологических изысканиях о пра-Афинах упоминается довольно глухо. Порой высказывается предположение, что пра-Афины —патриотический вымысел, долженствующий уравновесить рассказ о величии Атлантиды. Однако существование Атлантиды тоже не имеет достоверного подтверждения, а потому делить сведения Платона на истинные и ложные на основании столь ,по-разному интерпретируемого отсутствия археологических данных вряд ли целесообразно.
К парадоксу пра-Афин добавляется и другой парадокс — комментарий Прокла к «Тимею». Комментарий этот огромен, вся его первая книга посвящена Атлантиде и изобилует ссылками на предшественников Прокла: Лонгина, Порфирия и др. Однако как раз в «Тимее» об Атлантиде говорится очень немного, хотя объем диалога весьма обширен. Атлантида — главная тема сохранившейся части «Крития»  однако на «Крития» Прокл только ссылается, явно рассматривая этот диалог как подсобный. Сходного мнения держатся и современные комментаторы3. Действительно, в «Тимее» Критий обещает рассказать об Атлантиде подробнее,а затем исполняет обещание — но тогда нельзя забывать, что рассказ его является иллюстрацией к «Тимею».
В «Тимее» трактуются наиболее общие проблемы гармонически устроенного космоса, описываемого отчасти в мифологических категориях. Главный оратор здесь не Сократ, а пифагореец Тимей. Прокл предполагает, что Платон воспользовался реально существовавшим космологическим сочинением Тимея (In Tim. 13b). Таким образом, ближайший контекст предания об Атлантиде — пифагорейская космология. Далее. Диалоги Платона всегда воспроизводят конкретную (пусть вымышленную) беседу. Действие «Тимея» происходит в доме афинского богача и аристократа Крития через два дня после того,как там же, в несколько более многочисленном обществе, велась беседа, описанная в «Государстве». Рассказ Крития об Атлантиде(в самом начале «Тимея») увязан с «Государством»; Критий говорит, что пращуры афинян, воевавшие с Атлантидой, жили по тем законам, о которых давеча говорил Сократ (Tim. 26сd). Таким образом «Государство» является декларированным контекстом предания об Атлантиде.

—————————
3 Платон. Сочинения в трех томах,т. III, ч. 1 — М., 1971, с. 676 (примечания А. А. Тахо-Годи) и др.
68
Кроме этих двух философских контекстов, имеется также и третий. Критий пересказывает гостям то, что узнал от своего деда на празднике Куреотис, и истинность этого рассказа подкрепляется авторитетом Солона (Tim. 21b). Добросовестный Прокл объясняет, что на празднике Куреотис (буквально «отроческий») детей записывали в отцовскую фратрию, а школьников, записанных во фратрию ранее, приводили показаться старикам и продемонстрировать успехи в учении — как и во все времена, эта демонстрация состояла главным образом в чтении стихов наизусть (In Tim. 27 ef). Очевидно, что Куреотис был инициационным праздником  4. Маловероятно, что старики могли нарушить праздничный этикет, сообщая инициируемым нечто неуместное и незначительное. Итак, по Платону, Критий узнает об Атлантиде в том возрасте и в тех обстоятельствах, когда детей обучают священной истории; иными словами, сам Платон помещает предание об Атлантиде в мифологический контекст, притом что миф рассматривается как средство обучения.
Поучительность рассказа об Атлантиде подчеркивает и Прокл,отмечающий в своем комментарии, что история Атлантиды образно передает историю космоса {In Tim. 2b), так как «мифы показывают события через символы» (Ibid. 10c). Подобные взгляды стали впоследствии поводом для недоверия к неоплатоникам и, в частности, к Проклу. «Прокл взял на себя задачу показать, что война богов у стен Трои есть на самом деле глубокий мир, и он же взял на себя другую, параллельную задачу — показать,что война платоновского умозрения против гомеровской мифологии тоже есть — глубокий мир» 5. Однако задача, взятая на себя Проклом, не кажется при более внимательном взгляде такой уж бесполезной. Представляется поспешным объяснение метода Прокла дурным влиянием «схоластического универсализма» или«сумерек язычества» 6. Прокл, действительно, «мирно» противопоставляет якобы взаимоисключающие явления, но объясняется это именно его приверженностью к классическому платонизму», т. е. к диалектическому анализу космоса в его целостности: космос, по Проклу, «держится на гармонически соединенных противоположностях» (In Тim. 54a). Война богов у стен Трои не только на Прокла, но и на любого мифолога не может произвести впечатления действительного конфликта, поскольку эпические антагонисты остаются антагонистами только в рамках эпоса, а в космологии и религиозной практике сосуществуют мирно. О специфике эпического отражения мифологии писалось неоднократно 7. Есть ли какие-нибудь свидетельства о вражде Афродиты, Афины и Геры?

—————————-
4 Афинская инициация была многоступенчатой: запись во фратрию, стрижка волос, военная служба (эфебия). По некоторым данным ритуальная стрижка также приурочивалась к празднику Куреотис.
5 Аверинцев С. С. Неоплатонизм перед лицом платоновской критики мифопоэтического мышления. — Платон и его эпоха. — М., 1979, с. 89.
6  Там же, с. 95.
7  Dumézil G. La saga de Hadingus. Paris, 1953; Idem. Mythe et épopée. Paris, 1973.
69

Их спор из-за яблока — эпическое отражение трех видов счастья, предложенных на выбор Парису, а эти три счастья (власть, военная слава, любовь) в свою очередь отражают противопоставление трех социально-мифологических функций (магико-юридической, военной и производительной) 8, гармония которых обеспечивала гармонию космоса и общины. Эта архаическая трехсословность, как уже отмечалось, нашла отражени ев консервативной утопии Платона 9 — так сближаются общими космологическими установками сказочный суд Париса и умозрительный идеал «Государства».
Вряд ли стоит утверждать, будто Платон «воевал» с Гомером. Целесообразнее предположить, что Платона не устраивал самый жанр эпоса— как раз из-за двусмысленности эпического конфликта. Так в «Государстве» говорится, что не стоит рассказывать юношам о делах Крона (то есть о пожирании им собственны хдетей), пусть такие истории слушают немногие и втайне (377d—378а), как и предания о войнах среди богов (378bс). Нельзя не отметить, что Платон оказался прав: не нанеся ущерба греческому благочестию, мифы эти принесли в конце концов вред, породив некоторые нелепые теории, вроде «борьбы аполлоновской и дионисийской религий», и скомпрометировав такого серьезного философа, каким был Прокл. Платон отвергал эпический текст, но не отвергал мифа, лежащего в основе этого текста. Иными словами, Платон вовсе не воюет против гомеровской мифологии, но находит неуместным (соблазнительным для неискушенного ума) общепринятый вид эпического повествования, которое само посебе является не мифологией, но способом ее сообщения. Различие между Гомером и Платоном, таким образом, заключается не столько в их представлении об устройстве мифологической вселенной, сколько в методе ее описания: в первом случае метод поэтический, во втором — дидактический (по Проклу: мифы «вдохновенные» и «воспитательные»). Оба типа мифологических сообщений проанализированы Платоном в «Государстве» (377b—403с), причем, не отвергая абсолютно тексты первого типа,Платон явно предпочитает дидактические мифы как более пригодные для обучения — и сам их создает.
Стало быть, историю Атлантиды целесообразно, вслед за Проклом, рассматривать именно как дидактический миф, тем более,что Платон сам предупреждает нас об этом, приурочивая детское воспоминание Крития к празднику Куреотис. Платоновский дидактический миф должен обладать двумя свойствами: но-первых, это должен быть текст, основанный на базисных представлениях греческой космологии, т. е. миф в контексте мифов, а не что-то совсем новое, хотя бы и «мифообразное», во-вторых, в этом тексте должна сообщаться некая существенная информация, отражающая воззрения Платона, прежде всего положения «Тимея» и «Государства» (соответственно космологические и социальные) —т. е. философский миф должен читаться в философском контексте.

——————
8 Dumézil G. L’idéologie tripartie des indo-européens. — Bruxelles, 1958, р. 58.
9 Bodeüs R. Société athénienne, sagesse grecque et idéal indoeuropéen. — L’antiquité classique, 1972, fasc. 2, р. 455—486.
70
На мифологичность рассказа об Атлантиде указывают не только обстоятельства его сообщения, но и само название сказочного острова. В недавно появившейся статье А. И. Немировского отмечается, что «Атлантидой» называлось сочинение ГелланикаМитиленского (V в. до н. э.), вероятно, знакомое Платону и посвященное описанию Крита, где, по преданию, царствовали потомки титана Атланта. Однако платоновский Атлант (первый царь и эпоним Атлантиды), по мнению Немировского, только тезка «настоящего» 10. Надо сказать, что и вообще большинство современных исследователей и комментаторов призывает не путать двух Атлантов. Так, комментируя слова Крития о том, что и Атлантида и Атлантический океан названы по Атланту, сыну Посейдона (Crit. 114b), А. А. Тахо-Годи пишет, что «кроме Атланта, сына Посейдона и Клейто [т. е. царя Атлантиды — Е. Р.], был титан Атлант, брат Прометея и отец Гесперид» 11. Представляется несколько странным, что Платон назвал своего царя именем, единожды употребленным и связываемым с хорошо известным, включенным во множество сюжетов мифологическим персонажем. Вряд ли он мог рассчитывать на позднейших комментаторов, а стало быть, не мог и рассчитывать, что путаница не возникает. Поэтому трудно предположить, будто Платон, делая царем и эпонимом Атлантиды Атланта, имел в виду какого-то «другого» Атланта — тогда он и назвал бы его по-другому. У такого внимательного комментатора и такого дотошного знатока мифологии, как Прокл, тождество титана Атланта и царя Атланта не вызываетни малейших сомнений: он пишет, что страна названа по Атланту, так как тот — «величайший титан» (In Tim. 54с), и затем строит на этом значительную часть своих рассуждений. Действительно, если сравнить Атланта «Крития» (Crit. 113с—114b) с Атлантом —держателем небес, то становится ясно, что первый представляет собой историзированного двойника второго. Платоновский Атлант — сын Посейдона, главного морского божества. Он царствует на отдаленном острове, расположенном за западной границей ойкумены, т. е. за Геракловыми столпами. Он родился и обитает на высокой горе. Он дал свое имя Атлантическому океану.
———————
10  Немировский А. И. Две Атлантиды. —Вопросы истории, 1978, № 3, с. 214—220.
11  Платон. Сочинения в трех томах, т. III, ч. 1, с. 681.
71

«Классический» Атлант — титан, сын титана Иапета, однакопо своей матери Асии — внук Океана, что является вариантом родства с морем 12. Атлант обитает на дальнем Западе в садах Гесперид, иногда помещаемых в стране гиперборейцев (Apollod.II, 5, 11). Гесиод, перечисляя детей Ночи, называет также и Гесперид, охраняющих за Океаном золотые яблоки (Theog. 215—216). Позднее сказочные сады приобретают некоторую географическую реальность, располагаясь, по свидетельствам Плиния (Hist. nat. VI, 31, 36) и Помпония Мелы (III, 10), на западе африканского континента или на островах Атлантического океана, получившего свое имя, разумеется, именно от титана Атланта. Связь классического Атланта с горой очевидна, так как по своей функции вовселенной Атлант — алломорф мировой оси, другим распространенным алломорфом которой является гора. Отсюда соотнесенность Атланта с Атласскими горами, подкрепляемая сохранившимся у Овидия мифом об африканском царе Атланте, отказавшем в гостеприимстве Персию, который за это головой Медузы обратил его в гору (Met.. IV, 627 sq.)
Стало быть, Прокл снова оказался прав: два Атланта имеют не только общее имя, но и общие характеристики, так что вообще не остается повода говорить о двух Атлантах — царь Атлантиды и обитатель садов Гесперид зримо сливаются в образе одного мифологического персонажа, обитателя и эпонима Внешнего моря. Поэтому пора посмотреть, как Прокл объясняет историю Атлантиды, — появились достаточные основания доверять его объяснениям.
Прежде всего Прокл (в отличие от современных атлантологов) обращает внимание на рассказ египетского жреца о мировых катастрофах, предшествующих истории Атлантиды (Тim. 22сdе). Жрец говорит, что уже бывали случаи гибели людей от различных бедствий, а именно от великого пожара или великого потопа, причем и то, и другое объяснялось периодическими отклонениями небесных светил и происходило многократно. Одним из таких потопов кончается и история борьбы пра-Афин и Атлантиды — гибнут оба государства, но Атлантида полностью погружается в морские волны, а часть обитающих на материке пращуров грековостается в живых (25сd), хотя и забывает свою былую славу и разумные законы. Сам Прокл вполне верит в реальность таких мировых катастроф {In Tim. 58а), однако верит он и в учение Пифагора о мировых периодах, а Тимей, как отмечалось выше, —пифагореец, и весь диалог создан под сильным влиянием пифагореизма. Каждый пифагорейский период представляет собой историю космоса от начала до конца: становление, упадок, гибель (In Tim. 32d). Гибель означает возвращение к начальному хаосу, т. е. к докосмическому состоянию материи. Этим «первовеществом» в мифологии (а следом — ив философии) часто оказывалась какая-то определенная стихия. Для пифагорейцев главнейшими стихиями были огонь и вода, которые в их мифологической диалектике противопоставлялись

————————
12  Нельзя не отметить, что у персонажей греческой мифологии родословная не относится к числу постоянных характеристик. Так, Афродита обычно представляется дочерью Зевса, но у Гесиода она — дочь Урана. Тем не менее в этих переменных генеалогиях имеются некоторые постоянные элементы:например, Афродита в обоих случаях рождается от союза небесного бога с морем. Равным образом, постоянным элементом генеалогии Атланта можно назвать его связь с морем.
72
как Солнце и Луна, мужское и женское и т. д. В космосе стихии находятся в равновесии, однако любое отклонение от равновесия вызывает перевес одной из стихий —тогда все горит или тонет. Поэтому, по Проклу, цикл оканчивается победой то одной, то другой стихии {In Tim. 32е). А, стало быть,история Атлантиды относится к одному из предшествующих космических периодов {1п Тип. 39а), причем вовсе не к тому, которыйпредшествовал нынешнему. Для Солона Девкалионов потоп был глубочайшей древностью, что и вызвало поучительный рассказстарого жреца {Tim. 22аb). В «Критии» сообщается, что потоп, погубивший Атлантиду, был третьим по счету перед Девкалионовым (112а), между тем жрец упоминает в качестве причины космических катастроф еще и пожары, чередующиеся с потопами.
В рассказе об Атлантиде для Прокла наиболее существенна борьба Атлантиды с пра-Афинами и победа последних — это главное событие того космического периода {In Tim,. 39f), образ космического противоборства (41 а, 63с), символ творения космоса(59а). А если так, то следует сравнить это повествование с традиционной космогонией и прежде всего с основным сюжетом греческой космогонии — с титаномахией. Атлантида есть символ титанов, Афины символизируют олимпийских богов, победа которых означает окончательное устройство космоса {In Tim. 24а, 54си др.). Действительно, Атлант — титан и к тому же брат Прометея, врага Зевса, а Афина, одна из главных героинь титаномахии, покровительствует не только афинянам, но и их предкам, описанным в «Тимее». С «богословской точностью» (53а) Платон, по Проклу, в борьбе титанического и божественного показывает пример победы разумного космического начала над хаосом (51f). Не таковы ли были и греко-персидские войны, когда эллины под водительством Афин победили варваров-персов и освободили подвластные им народы (54b и др.)? Возведение греко-персидских войн к мифологическим конфликтам Европы и Азии имеет в античной культуре богатую традицию (ср. Herod., I, 1). Будучи (как и всякий миф) многозначен, миф об Атлантиде соотносится, по Проклу, и с местным аттическим преданием о споре Афины и Посейдона за власть над Афинами {In Tim. 53а). Подобно тому, как древние возводят свои объяснения к Осирису и Тифону или к Дионису и титанам ,так Платон начинает свои рассуждения с истории Афин и Атлантиды (24а), описывая космическое противоборство —ἐναντίωσις посредством символов и загадок (41а, 63с) и в соответствии с космотворческой парадигмой (59а).
Мы намеренно отказываемся от традиционного перевода платоновского παράδειγμα ‘первообраз, умопостигаемый образец’,в подражание которому демиург творит вселенную {Tim. 29е—31 b), — обиходно-терминологическое «парадигма» в данном случае точнее передает суть дела. Парадигма есть инвариантная модель, описывающая свойства того или иного явления (например,парадигма глагола описывает весь комплекс глагольных форм). Соответственно, обучение парадигме предполагает передачу обу-
73
чаемому этой инвариантной модели. Однако непосредственное сообщение инварианта невозможно, и отсюда школьное значение слова «парадигма» — конкретный грамматический пример, способствующий усвоению общего правила. В конкретности школьной парадигмы может быть и некоторая идеологическая нагрузка: так школьники античного Рима учились первому склонению на слове musa, а школьники Рима христианского предпочитали языческой музе нейтральную розу — но склонение было одинаково.
Платон мог бы изложить вместо истории Атлантиды классическую титаномахию. Но, во-первых, как уже было сказано, его не устраивал самый жанр эпоса — о войне богов он писать не хотел. Во-вторых, слишком традиционный сюжет не был бы воспринят как эпифания космической парадигмы: из-за своей общеизвестности он не привлек бы внимания. Платон хотел предварить и предварил «Тимея» примером победы космического (божественного) начала над хаотическим (титаническим). Он это сделал, всячески предупредив читателя, на внимание которого имел право рассчитывать, что рассказывает дидактический миф, объясняющий грамматику космоса. Он назвал остров Атлантидой, царя его Атлантом, поместил страну эту во Внешнем море, перенес все действие в давно прошедший космический период. И все-таки даже Проклу это пришлось потом объяснять 13. Объяснение Прокла опровергает не только тех, кто ищет Атлантиду на дне мирового океана, но и тех, кто отрицает ее существование, ибо это-де утопия. Шаткость такого взгляда уже обращала на себя внимание исследователей. Отмечалось, что у Платона утопичны пра-Афины (сходство которых с идеалом «Государства» декларируется), но Атлантида — агрессивная держава, и, стало быть, весь миф — предостережение Афинам не испортиться подобно Атлантиде 14. А. И. Немировский считает, что Афины — идеал демократии, а Атлантида — монархии 15. Что же это за демократия с наследственными кастами? Платон действительно был великим утопистом: в «Государстве» он нарисовал картины идеального, с его точки зрения, общества, но к Атлантиде вряд ли применим этот утопический идеал. И все-таки проблема «Атлантиды-утопии» не до конца решается комментарием Прокла, который не объясняет существования «Крития».
——————————

13  Сам Прокл не отрицал реальности Атлантиды {In Tim. 54f) и спорил поэтому поводу с Крантором (24аb). Однако для Прокла Атлантида—реальность того же рода, что и происхождение афинян от Гефеста и Геи (44d),гибель Фаэтона (35d) и т. п. — традиционная и платоновская мифологияу него не противопоставлены, так что в подтверждение «Тимея» он ссылается на явно мифологическое свидетельство некоего Марцелла, писавшего в своей книге «Эфиопика» о сказочных островах в Западном море (In Tim. 54f). Не говоря уж о том, что Марцелл, несомненно, жил после Платона и испытал влияние атлантического мифа, отметим, что все античные «Эфиопики» всегда носили сказочно-утопический характер, так как эфиопы были своего рода«южными гиперборейцами», обитающими в блаженной стране Солнца.
14 Guthrie W.K.C. Op. cit., р. 250.
15 Немировский А. И. указ. соч. с. 219.
74
Конечно, «Критий»— сочинение вспомогательное, подробно еизложение краткого рассказа «Тимея». Однако зачем понадобилисьэти подробности? Для концепции Прокла достаточно сведений«Тимея» 16, роль «Крития» подсобна и необязательна. Значит, доказав верность концепции Прокла, мы все-таки не можем считать ее исчерпывающей и должны найти в космической грамматике Платона нечто, вызвавшее у него потребность добавить к «Тимею»«Крития».
Самой существенной особенностью «Крития» является то, что он дошел до нас не полностью. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем,что сказал Зевс богам по поводу некогда славного рода потомковАтланта (Crit. 121с). В сохранившихся главах Критий сначала описывает пра-Афины, уделяя много внимания вопросам, которые сейчас бы назвали экологическими. Описание пра-Афин неприкрыто утопично, но довольно кратко. Если в «Тимее» главное — именно победа «божественного» над «титаническим», то в «Критии» основное внимание уделяется «титаническому» — Атлантиде (даже сохранившаяся «атлантическая» часть диалога втрое больше «афинской»). Агрессивный западный остров, связанный своим названием с врагами олимпийских богов, приобретает более конкретные очертания, даже, пожалуй, сближается через Посейдона с олимпийским космосом. Более того, в описаниях Атлантиды, действительно, имеются утопические штрихи — благоденствие, изобилие храмови т. д., и т. п., что трудно связать с «титаническим хаосом». Даже географические подробности, вдохновлявшие затем стольких искателей Атлантиды, для Платона были признаком утопического жанра — очень географично описание пра-Афин, идеальный полис «Законов» помещен в довольно конкретную географическуюсреду 17. Эта утопичность имеет своим источником несколько по-иному осмысленные свидетельства «Тимея»: поколение титанов в античной традиции связывалось не только с борьбой хаоса икосмоса, но и с представлениями о золотом веке, когда правил титан Крон. Во «внешнем море» обитает и убитый Гераклом чудовищный Герион, и счастливый народ гиперборейцев. Прокл сравнивает Атлантический океан с преисподней {In Tim. 54b), однако уже отмечалась амбивалентность греческого ада (Тартар и Элизий) и двойственность предвечного хаоса.

—————————
16 Ученик Прокла Марин в жизнеописании Прокла передает мнение своего учителя, что-де из всех древних книг следует оставить только оракулы и «Тимея», а все прочее уничтожить, как сбивающее с толку (Прокл, или Осчастье, 38. — В кн.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изреченияхзнаменитых философов. — М., 1979).
17 Если можно в данном случае говорить на основании читательских впечатлений, то хочется отметить, что Платон, судя по всему, интересовался не только согласием человека с природой, но и испытывал чисто любительский, не связанный с философскими занятиями интерес к рельефу местности. Некоторые свои космологические идеи он мпфопоэтическп оформляет именнов категориях гор и долин (например в «Федоне») — и вполне вероятно, что это объясняется просто его личными пристрастиями, которых он (будучилишь предшественником современной науки) не стыдился.
75

Характерно в этом отношении известное функциональное сходство Атланта с Аполлоном. Гомер называет Атланта «коварным,ведающим глубину моря и держащим огромные столбы, разделяющие небо и землю» (Оd. I, 52), связывая его тем самым с мировой осью (ср. центральное положение Дельф) и со специфическими для носителя магико-юридической функции формами интеллектуальной активности (ср. хитрость Гермеса, двусмысленные вещания Аполлона и т. д.). Как и Аполлон, Атлант находится в родственных отношениях с Гермесом и объединен с этим божеством общим«музыкальным» сюжетом, так как именно Атлант научил Гермеса пению 18. Наконец, если Атлант царствует в райских садах Гесперид, то Гиперборейский рай традиционно связывается с Аполлоном. В «Тимее» амбивалентность Атланта относительно оппозиции «хаос/космос» не учитывается и дидактический вариант основного мифа дается в обобщенной форме: Атлантида — хаос (титаны, Тифон), Афины — космос (боги, Зевс). Однако в «Критии» Атлантида описывается не только как историзованный хаос, но и как историзованный рай — остается выяснить, зачем Платону понадобилась историзация рая.
«Покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам. . . Но когда унаследованная от бога доля ослабела, они. . . утратили благопристойность» (Crit. 120е—121аb) 19. Так через новые и новые отражения  в материи отдаляясь от божественного первообраза, Атлантида превратилась во врага олимпийского порядка, как описано в «Тимее», причем ни наилучшее, ни наихудшее состояние обитателей Атлантиды не противоречит традиционным представлениямо титанах с их «адско-райской» амбивалентностью.
В данном случае Платон, несомненно, подчеркивает самый процесс упадка — ничто не бывает дурным изначально, но портится постепенно, отдаляясь от верного понимания блага, чем бы это отдаление ни было вызвано. Однако упадку диалектически сопутствует становление, с разрушающимся соседствует возрождающееся. Поэтому утратившие истину правители Атлантиды должны быть побеждены обладающими истиной предками афинян — так боги некогда победили титанов, но будут после порчи нынешнего космоса побеждены новыми властителями мира20. Интересной параллелью этой концепции служат древне-китайские представления о «небесном мандате», которым обладает император и которого он может лишиться, отступив от справедливого пути — в таком случае он не только может, но должен быть смещен новым правителем, к которому тем самым переходит небесный мандат 21.Это создает в социальном космосе сочетание стабильности и изменчивости: мандат вечен, обладатель его преходящ. Тема вечности и временности вновь возвращает нас к «Тимею», где эти проблемытолкуются в более широком космологическом смысле.

—————————
18 Анализ свидетельств наиболее подробно дан в статье: Putnam M.C.J. Mercuri, facunde nepos Atlantis. — Classical Philology, 1974, N 69, р. 215—217.
19 Перевод С. С. Аверинцева.
20 Ср. древнеиндийскую концепцию «сменности Индр» и ее этнографические аналоги (подробнее об этом: Васильков Я. В. «Махабхарата» и потлач. —В кн.: Санскрит и древнеиндийская культура. М., 1979, с. 73—82). Представление о грядущей гибели богов нашло наибольшее развитие в германской мифологии. Однако и Зевсу было предсказано Прометеем, что его низвергнет собственный сын, как он некогда низверг Крона.

21 Васильев Л. С. Культы, религии, традиции в Китае. М., 1970, с. 111—119
76

Тимей называет время «движущимся подобием вечности» (37а), которое «бежит по кругу согласно законам числа» (38а). Время возникает вместе с космосом, вместе они и уничтожаются (38b).Возражая против этой циклической концепции, Августин писал:«Положим, примера ради, что как в этом круге времен философ Платон говорил перед учениками в городе Афинах и в той школе,что зовется Академия, — так и снова по прошествии весьма протяженных, но твердо отмеренных промежутков во множестве кругов времен будут повторяться неисчислимые разы этот же самый Платон, этот же город, эти же ученики. Да не будет, говорю, чтобы мы тому поверили!» {De civ. dei, XII, 14) 22. Позднейшие исследователи обычно понимали циклическое время Платона сходно с Августином, акцентируя именно вечное возвращение, бесконечное воспроизведение одного и того же периода23.
Вот от этого-то и предостерегает нас Платон в «Тимее», а потом дополнительно в «Критии», поддающемся интерпретациилишь в контексте пифагорейской космологии «Тимея». Обратимся вновь к комментарию Прокла, который пишет по поводу Атлантиды:«Каковы же пестрые периоды космических свершений? Всему положены вечное становление и вечная порча» (In Tim. 32d).24. Пестрые и многоразличные космические периоды объединяются единой парадигмой, но конкретное воплощение этой парадигмы различно. Недаром и для пифагорейцев, и для Платона так существенна была космоустроительная роль музыки, ритмического соединения звуков. Цикличность структуры музыкального произведения выражается в воспроизведении темы — но вариации этой темы разнообразны, точное воспроизведение всегда воспринимается как нежелательное или пародийное («испорченная шарманка»). В «Тимее» Платон описал музыкальную гармонию космоса, его основную тему,в «Кратиле» он подчеркнул значение вариаций. Так, в общем для Платона и пифагорейцев учении о метемпсихозе одна и та же душа вселяется в разные тела, создавая единство разнообразных воплощений, оказываясь инвариантной темой этических вариаций.
———————-
22 Пер. С. С. Аверинцева.
23 Возражения Августина более разумно переадресовать стоикам, действительно упростившим концепцию вечного возвращения до концепции точного повторения — расхожий вариант этих представлений многократноотражен у Марка Аврелия (VI, 37; II, 14; VII, 49 и др.).
24 Распространенность определения ποικίλος применительно к временнóму периоду видна из эклектического панегирика Евсевия. Подробнеео терминологии Евсевия см.: Брагинская И. В. Эон в «Похвальном слове Константину» Евсевия Кесарийского. — В кн.: Античность и Византия. —М., 1975. с.286—306.
77

Нельзя не отметить, что именно в этом виде циклическая концепция времени наиболее близка своим этнографическим истокам.Все исследователи «вечного возвращения» в традиционных культурах описывают преимущественно самый факт повторения циклов (вопроизведения темы) — и приходят примерно к тем же выводам, которые так горячо опровергает Августин. Однако если рассмотреть с этих позиций даже наиболее «циклический» институт — ритуал, то и здесь обнаруживаются платоновские вариации. Если циклически повторяющиеся события являются возрождением первоначального события и священная история лежит в основаниивсех человеческих установлений 25 и если важнейшей формой воспроизведения «оного времени» является ритуал, то уж ритуал,казалось бы, обращается по одному и тому же замкнутому кругу: каждый год умирает Адонис, каждый год его оплакивают и т. д.и т. п. С этих (общепринятых) позиций конкретность ритуала изучению не подлежит, будучи вытеснена в область профанического и, стало быть, несущественного не только для участников обряда, но и для его исследователей. Между тем, без всякого сомнения, можно и нужно различать «протокол» обряда и конкретное (пусть даже ни в чем не отступающее от нормы) его исполнение — и прежде всего обязательную и неизбежную сменяемость исполнителей26. Сменяемость исполнителей ритуала не может быть отнесена к сфере профанического, поскольку отражена в существенных для культуры нормах — правилах назначения магистратов, которые в контексте вышеизложенного могут быть названы правилами вариаций циклически воспроизводимой темы. Всякая парадигма сохраняет своюпарадигматическую сущность лишь в качестве умопостигаемогоинварианта, реализующегося в пестроте инобытия — так пифагорейское число реализуется в равномощных множествах, но качество предметов, входящих в эти множества, вне математическихспекуляций сохраняет свою актуальность 27.

———————-
25 Eliade M. Cosmos and History. N.Y., 1959, р. 73—92
26 Ср. описанный Моссом церемониальный обмен (Mauss M. The Gift. Forms and Functions of Exchange in Archaic Societies. — Glencoe, 1954).«Идеологический смысл церемониального обмена состоит в том, что в рамках определенного цикла попеременно каждая из социальных групп с согласия и при участии других утверждается в качестве центра ритуальной организации и, соответственно, мифологического космоса» (Васильев Л. В. Указ.соч., с. 73).
27 В свете вышеизложенного представляется допустимым дополнительноеистолкование комплекса «музыка—пророчество». Если и музыка, и жизнь космоса представляют собой вариации циклически воспроизводимой темы, то знание будущего предполагает не только знание темы, но и знание правил ее воспроизведения в вариациях — этим знанием и обладает Аполлон. В противном случае предсказания будущего оказались бы почти столь же излишни, как в случае нефиксированного будущего, хотя по противоположной причине: «Кто видел настоящее, тот видел все, бывшее в течение бесконечной вечности, и все, что будет в течение беспредельного времени, ибо все однородно и единообразно» {Магc. Аur. VI, 37). Однако в целом для носителей античной культуры и уж тем более для Платона фаталистическая инертность совершенно нехарактерна. Поэтому нельзя согласиться с А. А. Тахо-Годи, что для Платона исторический процесс — «движение белки в колесе»(Платон, т. III, ч. 1, с. 660) — такая точка зрения обусловлена современной (телеологической) концепцией времени, на фоне которой неверие в прогресс воспринимается как исторический пессимизм.
78
Стало быть, платоновский миф об Атлантиде объясняет как космотворческое противоборство внутри космического периода («Тимей»), так и воспроизведение космотворческой парадигмы в смене этих периодов («Критий»). Вот структура космическогопериода по Платону (с учетом комментария Прокла):

 

 

 Тема1. Из хаоса возникает первая власть.2. Процветание первой власти.

 

3. Упадок первой власти (беззаконие).

 

4. Становление второй власти и переод к ней харизматической гегемонии.

5. Конфликт.

 

6. Победа второй власти.

7. Конец космического периода.

 

 

 

 

 

 

 

 Вариации1. Рождение титанов. Возникновение Атлантиды.Древние восточные царства.2. Золотой Кронов век. Величие Атлантиды.
Египетская и халдейская мудрость.

3. Пожирание Кроном своих детей.
Истощение божественной крови в царях
Атлантиды. Негативные аспекты восточного варварства.

4. Олимпийские боги. Пра-Афины. Афины эпохи греко-персидских войн (идеализиро-ванное в эпоху Платона «поколенье бойцов марафонских»).

 

5.Титаномахия.Война пра-Афин с Атлантидой. Греко-персидские войны.

6. Воцарение Зевса. Поражение Атлантиды и освобождение Средиземноморья. Победа над персами и освобождение греков.

7. Девкалионов потоп, Фаэтонов пожар.
Гибель пра-Афин и Атлантиды.
Разложение современных Платону Афини войны между эллинами.

 

 

 

 

 

 

 

Вышеприведенная таблица находит себе концептуальные соответствия еще в одном «послеатлантическом» сочинении Платона,а именно в «Политике», где также трактуется (хотя и в несколькоином аспекте) циклическое развитие космоса. Живое тело космоса приводится в движение божественным Кормчим,
79

однако,постепенно отчуждаясь от Кормчего, начинает ухудшаться (273с), пока мировой катаклизм не приведет его в самовольное обратноедвижение, когда гибнут почти все люди (269с—274d) — подобно тому, как почти все люди погибли во время описанного в «Тимее» потопа, также вызванного космической дисгармонией. В «Политике» описываются (и описываются довольно подробно) два космических периода: период Крона и период Зевса (272аb) — периоды эти изоморфны, но не тождественны. Наконец, в этом диалоге имеется одно весьма существенное замечание: причиной космического катаклизма может быть преступление (268d—269а, в пример приводятся преступление Атрея и Фиеста). В «Политике» космология прямо увязана с социальной теорией, что обращает нас к третьему (после мифологического и космологического) контексту мифа об Атлантиде — к контексту «Государства».
Контекст этот, как уже говорилось, декларирован самим Платоном. Хотя в «Государстве» развиваются существенные космологические концепции (идеи, метемпсихоз), нашедшие отражение в мифе об Атлантиде, в данном случае наиболее важным представляется самый факт декларации: предки афинян, победившие Атлантиду, жили по законам «Государства». Если утопический полис «Государства» служит Критию образцом для описания пра-Афин, то тем самым пра-Афины оказываются как бы консервативной фикцией платоновской утопии.
Учитывая, что «Тимей» и «Критий» написаны после «Государства» и что последовательность «Государство» — «Тимей» — «Критий» подчеркнута самим Платоном, можно рассматривать два последних диалога как развитие и разъяснение первого. Действительно, космологические рассуждения «Тимея» обоснованыи зоморфизмом идеального полиса и идеального космоса, а космоустроительная парадигма изложена в поучительном мифе обАтлантиде, вновь смыкающемся через пра-Афины с утопией «Государства». Такова композиция триптиха. Остается объяснить, почему эта космоустроительная парадигма была столь значима для автора «Государства», если к его политической доктрине онане добавляет ничего нового. Мы полагаем, что в контексте «Государства» миф об Атлантиде значим постольку, поскольку указывает на адресата и предполагаемого восприемника утопической благодати — на следующий космический период.
Очередная вариация инвариантной темы завершалась и завершилась на глазах Платона: великое сражение его космического периода — победа над персами — было позади, его Афины переживали упадок, а поскольку именно Афины были «второй силой», аналогом пра-Афин и богов, то их упадок не мог быть уравновешен антитезисом и означал конец периода. Отсюда сложившееся у многих впечатление о платоновском пессимизме. Видимо, Платон осознавал свою эпоху как межкосмическую, но не как безвременье в сегодняшнем смысле слова, а как музыкальную паузу, промежуток между строфой и антистрофой.
80
Реализм платоновского миросозерцания выражался в том, что он не пытался продлить строфу за пределы ее метрической схемы, но хотел сохранить самое метрическую схему — парадигму —и хотел научить этой парадигме обртателей грядущего периода, которому адресовал «Государство», ощущая себя не только частью космоса гибнущего, но и одним из творцов космоса рождающегося,созерцателем гармонии космической и наставником гармони социальной.
Итак, миф об Атлантиде рассмотрен в трех контекстах — их совокупность образует тот платоновский контекст, вне которого любая интерпретация остается безосновательной. Однако в контексте платоновской философии допустимо рассматривать не только платоновские мифы, но и жизнь самого Платона. Попытка наметить и истолковать перелом в миросозерцании Платона реконструированными фактами его биографии была произведенав свое время Вл. Соловьевым. Мы попробуем сделать обратное:истолковать некоторые факты биографии Платона в связи с его философскими воззрениями, сделав, однако, некоторые предварительные замечания.
Во-первых, философские воззрения Платона отражены в его сочинениях неполно, а по мнению самого Платона — почти совсем не отражены. В своих письмах он несколько раз отмечает эсотеричность подлинного своего учения, а в знаменитом VII письме заявляет даже, что писать и не следует (341сdе). Это отнюдь не означает, что сочинения Платона не соответствуют еговоззрениям, но означает лишь, что критика платоновских текстов необходимо связана с реконструкцией того, чего ни Платон,ни ученики его не записали. Во-вторых, Платон вообще довольноскептически относился к писаным текстам — и не только к своим.Статичность текста, по его мнению, вступает в противоречие с подвижностью подлинной жизни и несказанностыо истины. Многим исследователям и читателям, воображающим себе вживе платоновское государство с его мелочной регламентацией («тоталитарный парадиз»), наилучшим утешением служит обширный раздел«Политика», посвященный косности любых законов, их неприспособленности к реальным ситуациям, их неизбежной изменчивости (292d—296а). В VII письме еще резче сказано, что серьезный человек всерьез к писаным текстам, хотя бы и к законам,относиться не может (344с). Этот «надтекстовой» подход к любойпроблеме ярко отразился в «Пире» и был нами рассмотрен ранее 28. В-третьих, Платон был весьма реалистичен: выражения вроде без толку, не имело бы смысла, уместно, неуместно, чтоя мог поделать? наполняют его письма. Платон ни за что не берется, не прикинув заранее возможных результатов: он смели честен, но не демонстративно смел и не демонстративно честен—он не жизнестроитель катоновского толка.
————————
28 Рабинович Е. Г. «Пир» Платона и «Пир во время Чумы» Пушкина. —В кн.: Античность и современность. М., 1972, с. 457—470.
81

Описанные черты личности Платона хорошо иллюстрируютсяего политической пассивностью. Смолоду стремясь к государственной карьере, этот знатный, образованный и популярный афинянин полностью от нее отказался, довольно быстро разочаровавшись сначала в политических перспективах Афин, а затем и вовсех вообще современных ему государственных устройствах{Еp. VII, 326а), решив, что «родился слишком поздно» {Ер. V,322а). Мало того, когда с годами слава его возросла настолько,что многие города сами обращались к нему с приглашениями сделаться их законодателем, то приглашения эти особенного успеха не имели. Хотя «Законы» возможно и отразились на реальном законодательстве некоторых полисов, сам Платон ни разу не принял почетной должности номотета 29, хотя к македонскому царю, например, послал советником одного из своих учеников.Такая позиция вполне согласуется с изложенной концепцией космического периода: завершившийся период продлить нельзя,а смерть Сократа вполне сравнима с преступлениями Атрея и Фиеста — во всяком случае, для Платона именно гибель учителя повернула вспять движение космоса.
Итак, Платон отказывается от мысли исправить современников и предпочитает научить потомков — но тем более неожиданное впечатление производят его поездки на Сицилию и его жизнь при дворе двух Дионисиев, особенно если учесть, что тирания была, с точки зрения Платона, наихудшей государственнойформой 30 и что сам он испытывал крайнюю личную неприязньк придворной обстановке {Ер. VII, 329). Цель первой поездки Платона на Сицилию с полной достоверностью неизвестна, но результатом этой поездки было знакомство с Дионом, по протекции которого Платон вновь явился на Сицилию уже к Дионисию Младшему, чтобы осуществить свои политические замыслы,«убедив одного» {Ер. VII, 328bс), и чтобы просить у тиранназемли и людей для основания города по образцу описанного в «Государстве» {Diog. La.III, 21). Кроме того, он побуждал Дионисия отстроить разрушенные греческие города и, изгнав варваров, сделать Сицилию эллинской {Ер. III, 319аb; Ер. VII, 322е и др.). Ни одна из этих затей успеха не имела: Дион был изгнан, а Платону едва удалось вернуться домой. И все-таки он отправился в Сиракузы в третий раз — интриговать (безуспешно) в пользу изгнанногоДиона. Когда Дион попытался захватить власть в Сиракузах, то Платон, бывший уже стариком, в этой (вновь безуспешной) авантюре не участвовал, но явно выступал ее вдохновителем — во время краткого своего правления Дион пытался провести какие-то реформы в платоновском духе {Plut. Dion, 53).

————————-
29 Яйленко В. П. Платоновская теория основания полиса и эллинскаяколонизационная практика. — В кн.: Платон и его эпоха. — М., 1979,с. 172-190.
30 В «Государстве» после уничижительного отзыва о тирании (VIII, 563е),Платон описывает «типичного тиранна», удивительно похожего на ДионисияСтаршего (5б6d—567b).
82
Можно полагать,что виной неудачи была политическая бездарность Диона, поскольку несколькими годами позже (уже после смерти Платона )Тимолеонту легко и быстро удалось «преуспеть в тех делах, к коим постоянно призывали эллинов философы» {Plut. Timol. 37), ибо он «низложил тираннов, одолел варваров, отстроил и вновь заселил главные города Сицилии и вернул сицилийцам их законы»{ibid. 39). Иными словами, платоновская надежда «на одного»(сначала на Дионисия, затем на Диона) вовсе не была безосновательной: талантливый деятель даже и с малыми силами вполнемог осуществить замыслы Платона, но талантливого деятеляПлатону найти не удалось. Впрочем, он не отчаивался — знаменитое VII письмо адресовано друзьям и близким Диона, черезкоторых Платон намерен действовать, если их цели совпадаютс целями Диона (324а). Странным кажется такое упорство человека, «родившегося слишком поздно» и сравнительно легко примирившегося с упадком родного города.
Представляется целесообразным сначала перечислить бесспорные намерения Платона. Во-первых, он хотел (и небезосновательно полагал возможным) посредством любого политического агента возродить греческую Сицилию, вернуть ей прежнее процветание и увеличить это процветание, переселив в сицилийские города часть балканских греков. Во-вторых, на этом процветающем острове он хотел устроить государство, живущее по законам «Государства». Существенные характеристики этого государства гораздо больше соответствовали современной Платону ситуации,чем это кажется на первый взгляд. Массы обедневшего городского населения балканских полисов покидали родину, превращаясь в наемников: экономика городов страдала, наемническая армия делалась опасной силой, а крестьянское ополчение ужене могло вести современную войну. Платон освобождал основную массу граждан от военной службы, но вводил наследственное воинское сословие — такое сословие теоретически должно было обладать наемническим профессионализмом и ополченческим боевым духом, а стало быть, могло защищать город, не разложив его, как разложило, например, Сиракузы наемное войско Дионисия. Затем Платон настаивал на создании постоянно действующего контрольного совета «старцев» или «философов» при одновременном уменьшении власти народного собрания. Этот платоновский сенат не был, однако, по его мнению, достаточен для управления государством, поскольку охранял законы и руководствовался в своих действиях законностью — значит, не мог в сложных ситуациях проявить достаточную гибкость. Любой строй несовершенен, если нет истинного правителя {Роlit. 301сdе), а искусство «царственного плетения» не зависитот законов — поэтому платоновское государство должно было быть вверено стоящему над законами полубожественному монарху, если бы таковой нашелся. Это «если бы» весьма важно для понимания замысла Платона, вовсе не желавшего учреждать абсолютную монархию (законный царь, которым он хотел
83

сделать Дионисия, более напоминает верховного жреца). Прочитав «Политику» и вообразив описанную магистратуру замещенной, трудно представить себе, что это — не самоописание, и что часто применяемый к Платону эпитет «божественный» не соответствует егосамооценке. Впрочем, можно назвать во всяком случае одного гипотетического преемника Платона — Спевсиппа, тем более что Платон усердно сводил его с Дионом, когда тот пытался захватить власть, а глава Академии был слишком стар, чтобы участвовать в этой попытке.- И, наконец, следует повторить: для осуществления вышеописанного плана Платону подходила только далекая Сицилия. Весь этот план трудно назвать утопическим — ничего общего с позднейшими утопическими экспериментами«жизни по книжке» он не имеет. Поэтому ниже мы предлагаемреконструкцию практических намерений Платона.
Учитывая платоновскую концепцию космического цикла, мы полагаем, что Платон хотел выступить автором следующей вариации космической темы и — в полном соответствии с космической парадигмой — своими руками заложить основы будущеговеличия «второй силы», которой предстоит победить новую Атлантиду. Именно поэтому пра-Афины «Крития» во всем подобны идеальному полису «Государства»: городу «Государства» (т. е.сицилийской «академической» колонии) предстояло сыгратьв новом периоде туже роль, какую сыграли в своем периоде пра-Афины — прославляя прошлое, «Критий» пророчествует о будущем. Трудно сказать, какая держава представлялась Платону потенциальной Атлантидой, но можно утверждать, что эта новая Атлантида угрожала с Востока — со стороны разложившейся Греции, усилившейся Персии и усиливающейся Македонии. Карфаген еще не казался Платону особенно опасным, и последующие успехи Тимолеонта показали, что такое мнение было исторически справедливым. Впрочем, Платон вряд ли интересовался конкретными характеристиками будущих врагов, он был слишком поглощен подготовкой будущих победителей, которым предстояло на спокойном Западе, вдали от тогдашних политических бурь, набираться сил для грядущего космического противоборства. Именно поэтому новый город должен обладать предельной внутренней стабильностью (строгая регламентация, контроль«философов») и надежной охраной (воинское сословие) — только так можно было пережить хаос безвременья, а затем выстоять против новой Атлантиды. Поскольку чрезмерная стабильность чревата социальным параличом, во главе нового государства должен был стоять Политик — преемник Платона, композитор космической вариации.
Если бы гипотеза наша оказалась верной, это означало бы, что историческая интуиция не подвела философа. Подобно тому, как Тимолеонт осуществил его ближайшие планы, доказав таким образом их реальность, точно так же Город на Западе, действительно, возник и покорил мир, а затем своим падением ознаменовал конец целого периода человеческой истории.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Это не спам.
сделано dimoning.ru